Cave canem («Берегись собаки»): мозаичная надпись у входа в один из домов в Помпеях. Предупреждение сопровождалось изображением свирепого цепного пса. Удивительно, но таблички с аналогичным предупреждением «Осторожно, собака» сегодня можно встретить на воротах многих домов. Эти таблички невольно служат самым красноречивым подтверждением противоречивости чувств, которые человек испытывает к собаке.

мы воспринимаем собак

Противоречие кроется уже в самом предупреждении. Казалось бы, надпись прямо нас предостерегает: «Будьте осторожны!», иными словами, опасайтесь собаки, она может вас покусать, если вы войдете без приглашения. Но та же самая надпись может означать буквально следующее: постарайтесь не потревожить или причинить неудобства собаке, которая живет в этом доме. Опасность и угроза с одной стороны, внимание и нежная забота — с другой: в большей части человеческих культур собаки одновременно вызывают у людей чувства прямо противоположные. Они испокон веков живут бок о бок с человеком, они адаптировались к антропогенной нише. И при этом человек практически всегда и везде смотрит на них со смешанным чувством, за которым угадывается это неразрешимое противоречие.

С одной стороны, на многих языках мира словом «пес» можно человека оскорбить или унизить. Ветхий Завет изобилует сценами, где собаки предстают в самом что ни на есть негативном свете: собаки лижут кровь, вытекающую из ран царя Ахава; Давид «как собаку» убил Голиафа. На древнееврейском языке словом kelev («собака») называли проституток или лжепророков. С другой стороны, в самых разных культурах каким-то конкретным разновидностям собак отводилось в высшей степени почетное место, идет ли речь о собаке-друге, статусе, имеющем по меньшей мере античные корни, или о сторожевых, охотничьих и боевых псах. Мы уже говорили о том, что собакам отдавали высшие почести еще в доисторические времена, что подтверждается находками фигурок, изображающих собаку.

Ту же амбивалентность в отношении к собакам можно найти в Древней Греции, где слово кибп («собака») использовалось в уничижительном смысле, в качестве ругательства. Тем же словом называли философов-киников. Мы видим устрашающую фигуру пса Кербера о трех головах, который стережет врата в Аид. Но в то же самое время собака могла служить символом верности: пес Аргус был единственным, кто узнал Одиссея, вернувшегося из многолетнего плавания. По легенде, чтобы вновь привлечь к себе внимание толпы, Алкивиад отрубил хвост своей очень дорогой и редкой собаке, и о нем заговорили.

В России любят собак. Но если одна часть населения их просто обожает, то другая, и весьма значительная часть, как в городах, так и в деревнях, и по сей день относится к ним с презрением, отвращением или страхом. Не забудем и о том, что в развитых странах бурную реакцию общественности вызывают проблема собачьих экскрементов на улицах и участившиеся случаи нападений собак на людей.

собака и фотограф

Нельзя сказать, что всех людей в человеческом обществе можно разделить на две категории по принципу отношения к собакам: одни собак любят, другие их ненавидят или игнорируют. Противоположные чувства в разной степени уживаются в душе каждого отдельного человека, включая и тех из нас, кто испытывает к этим животным безраздельную любовь. По результатам социологических исследований можно говорить о том, что отношение людей к животным представляет собой «устойчивый парадокс». Приведем лишь несколько примеров из подобного рода социологических опросов. Американская студентка медицинского колледжа призналась, что ей очень нравятся занятия по биологии, на которых препарируют собак. При этом она сказала, что никогда не позволила бы вскрывать своего собственного четвероногого друга. Одна женщина готова была убить «как животное» свою собаку, которую, по ее собственному признанию, она всегда обожала, после того, как та укусила ее сестру. Охотничью собаку могут от всей души расхваливать за то, что она хорошо взяла след, но, если вдруг она его потеряет, ее тут же начинают ругать последними словами. Собаки-компаньоны часто становятся жертвами насилия со стороны своих хозяев, которые, по их словам, обожают своих собак и испытывают к ним глубокую привязанность.

Более забавно, но не менее выразительно выглядит то же противоречивое отношение к собакам со стороны философов, которые неизменно всеми возможными способами возводили непреодолимый барьер между животным и человеком. Сам Декарт во время вынужденной ссылки коротал дни со своим псом, которому дал весьма яркое имя, не имеющее ничего общего с «животным-машиной»: Мсье Грат. Огюст Конт решительно отделил Человечество от всех других групп живых существ и поместил его на вершине своей философской системы. В системе Конта Человечество объединяет всех существ, и живых и мертвых, которые способствуют духовному развитию общества. В соответствии с таким определением Конт безо всякого колебания исключил из понятия «Человечество» некоторых людей, однако включил туда некоторых... собак, которые, по его мнению, существенно помогли людям и тем самым внесли свой вклад в движение Человечества к позитивной стадии развития.

Означает ли такая противоречивость чувств и поведения, что амбивалентность является отличительной чертой, характеризующей отношение человека к животным вообще и к самому близкому из них, к собаке, в частности? Что, если взглянуть на проблему под другим углом? Трудно не обратить внимания на то обстоятельство, что всем социальным связям человека в той или иной степени свойственна двойственность чувств. Амбивалентность кроется в самой человеческой натуре, это вовсе не специфическая особенность нашего отношения к животным. Вопрос можно поставить и противоположным образом: а не является ли амбивалентность наших чувств по отношению к животному сигналом того, что человеку пришлось здорово постараться, чтобы убедить себя в том, что эти существа, во всяком случае, некоторые из них, не имеют с нами ничего общего.

Не вдаваясь в детали, заметим только, что эпитеты, которыми человек награждает собаку, и те чувства, которые он к ней испытывает, пугающе близки к тем, что характерны для его взаимоотношений с себе подобными. Данные антропологии говорят сами за себя: во многих культурах арсенал языковых средств, используемых в отношении Canis familiaris, во многом близок тому, который человек применяет, чтобы дать определение тем или иным человеческим существам, или выразить свое к ним отношение. Собаку называют «рабом», «трудягой», «изгоем», «бродягой», но и «другом», и «малышом» ее называют тоже и ведут себя с ней соответственно.

Эмпатия по отношению к животному: разлад с людьми

Схожесть эмоций, которые мы испытываем по отношению к животным и к собственным соплеменникам, во многом объясняет, почему тема животного настолько часто возникает в рассуждениях о природе человека, и наоборот. Когда речь заходит об установлении границ между разными категориями людей внутри человеческого рода, на выручку часто приходит образ животного. Так, например, расистская риторика сравнивает с животными отдельные категории людей, называемые «низшими расами». И наоборот, когда говорят о характере животного и манере обращения с ним, неизбежно упоминают качества, составляющие сущность человеческой природы.

Бесконечная, ставшая почти универсальной игра перекрестными ссылками между животным началом в человеке и человеческим, в животном стала основанием для создания одной гипотезы, которая, применительно к современному обществу, пытается объяснить природу свойственной нам манеры воспринимать животных. Гипотеза эта выдвигает ряд аргументов для объяснения причин, по которым в наши дни значительная часть людей, особенно в развитых странах, испытывает чувство эмпатии по отношению к животным вообще и к собакам в частности. Особое внимание исследователей привлекают два современных феномена: лавинообразный рост числа животных-компаньонов и обострение чувства сострадания по отношению к животным. По мнению сторонников данной теории, оба этих явления, по сути, представляют собой оборотную сторону стремления человека, вне зависимости от степени осознанности этого стремления, отстраниться от остальных людей или, во всяком случае, от какой-то конкретной группы людей.

Иными словами, отношение человека к животным — всего лишь пена на поверхности его отношений с людьми, а точнее, следствие разлада этих отношений. Животное-компаньон, не более чем паллиативное средство от одиночества и эмоциональной пустоты, возникших в результате кардинальных, едва ли не на уровне мутации, изменений в современном обществе. Что же касается обостренной чувствительности по отношению к страданиям животных, то в рамках этой гипотезы оно представляется симптомом другого явления, а именно постепенной девальвации моральных ценностей и уменьшения значимости человеческой личности. При этом все чувства человека перенаправляются на животное, которое представляется образцом «чистоты» и «невинности». То есть гипертрофированная любовь к животному объясняется обесцениванием личности в современном обществе.

Рассмотрим по очереди каждое из предложенных объяснений этих явлений, а также лежащие в их основе отношения человек - животное.

Собака-компаньон: эмоциональное замещение

Представляется вполне очевидным, что повальное увлечение животными-компаньонами, захлестнувшее развитые страны, с большой долей вероятности может быть связано с изменениями в индустриальном обществе, повлиявшими на социабильность человека. В современном обществе отношения между людьми во многом определяются городским образом жизни, который приводит к своего рода обезличиванию конкретного человека и не может не сказываться на его способах общения с другими людьми. Рушатся семейные связи, они становятся менее продолжительными, а кроме того, зачастую неоднозначными и ограничиваются довольно узким спектром: как правило, ядро семьи составляет пара с детьми. В то же время увеличивается количество одиноких людей и неполных семей. Бесспорно, такие трансформации в обществе не могли не повлиять на отношение человека к животным и, прежде всего, на ту роль, которая отводится в семье животному-компаньону.

Однако с социологической точки зрения вопрос состоит именно в том, каким образом эти два феномена связаны между собой. Одно дело признать, что между ними существует определенная связь, и совсем другое — полагать, что собака при этом выступает в качестве своего рода эмоционального протеза или, даже более того, в роли иллюзорного отвлекающего средства, транквилизатора на лапах, позволяющего пережить психологически сложную ситуацию одиночества. На самом деле подобная трактовка представляет собой букет весьма спорных идей.

военный с собакой

Прежде всего, «подмена чувств» предполагает, что животных-компаньонов вообще и собак в частности чаще всего заводят одинокие люди, ощущающие недостаток общения. И наоборот, там, где люди ведут яркую социальную жизнь и обладают широким кругом общения, мы должны встретить гораздо меньше собак и кошек, поскольку социально активные люди значительно меньше нуждаются в животных-компаньонах. Следовательно, если предположить, что собаки служат человеку в качестве своего рода заменителя нормального человеческого общения, то людям, чьи психологические потребности в этом плане удовлетворены, нет никакой необходимости заводить дома животное. Однако подобное предположение не подтверждается эмпирическими данными.

Во многих семьях собак и кошек заводят вовсе не из-за отсутствия детей, а как раз наоборот, чтобы составить детям компанию. Люди, живущие в браке, имеющие детей, родителей и друзей, широкий круг общения на работе и отдыхе, часто испытывают к домашнему животному, с которым их связывают долгие и тесные отношения, самые нежные чувства. И наоборот, человек, по натуре замкнутый и нелюдимый может не проявлять никакой особой расположенности к животным.

Таким образом, наблюдения подтверждают, что отношения человека с животным служат скорее дополнением к его социабильности, чем компенсацией, восполняющей недостаток общения с людьми. Или же эти виды отношений существуют параллельно, никак не мешая друг другу. Общение с животным не заменяет человеку его отношений с партнером по браку, другом или ребенком, оно их дополняет. Более того, отношения с животным сами по себе представляют для человека весьма существенную ценность. Удивительно, но некоторые люди, нисколько не страдающие от одиночества и вполне способные удовлетворить свою потребность в коммуникации с другими людьми, могут испытывать нехватку общения с животным-компаньоном. Как бы то ни было, потребность человека в животном определенно объясняется иными мотивами, нежели простым стремлением компенсировать прорехи в социальной жизни.

Эмпатия и человеческая природа

Второй недостаток гипотезы об эмоциональном замещении состоит в том, что она основана на следующем тезисе: полноценные социальные отношения возможны только между людьми. Исходя из этой посылки, все прочие связи человека следует считать неистинными, а то и вовсе патологическими. Нет смысла отрицать, что в некоторых случаях установление социальных связей с существами, не принадлежащими к виду Homo sapiens, и в самом деле может быть проявлением патологии. Однако, по большому счету, разве нельзя сказать то же самое и о некоторых отношениях с представителями нашего собственного вида? С научной точки зрения было бы не слишком оправданно безо всяких оговорок распространять подобное утверждение на все сферы человеческого опыта.

Что же на самом деле имеют в виду, когда говорят, что чувство эмпатии по самой своей природе должно быть направлено на других людей? Если речь идет о культурных основаниях эмпатии, то ее содержание и направленность могут варьировать в зависимости от принадлежности к тому или иному обществу. В этом плане можно говорить о том, что способность испытывать чувство эмпатии является неотъемлемой чертой каждого человека как носителя определенных культурных традиций. Если же, наоборот, предположить, что это качество имеет под собой некую природную основу и служит отличительной особенностью нашего вида, сам собой напрашивается следующий вывод: способность человека сопереживать другому существу была приобретена в результате естественного отбора. Представим, что в процессе эволюции человек научился с особой теплотой относиться, например, к существам с большими круглыми глазами, издающим тонкие жалобные звуки. Если содержание и направленность приобретенной в ходе эволюции способности именно таковы, мы ничуть не ошибаемся, когда умиляемся при виде щенка, пусть даже причина, по которой это качество прошло эволюционный отбор, изначально была несколько иной.

глаза собаки

Способность к эмпатии, связанная с заботой о новорожденных детях, вполне могла увеличивать шансы наших далеких предков на выживание, поскольку давала им репродуктивное преимущество. Каковы бы ни были причины такого эволюционного приобретения, человек оказался способным испытывать аналогичные чувства ко всем существам похожего типа. Мы на самом деле относимся с особой теплотой и умилением ко всем малышам — и человеческим, и звериным. Не стоит исключать и того, что способность испытывать эмпатию по отношению к животному могла возникнуть не случайно. Это качество обеспечивало возможность эмоционального взаимодействия с животными, что, несомненно, давало нашим предкам селективное преимущество в суровых условиях окружающей среды. Поэтому способность к сопереживанию другому существу вполне могла стать таким же видоспецифическим качеством человека, как и многие другие.

Как бы то ни было, утверждать, что мы сами себя обманываем, умиляясь при виде щенка, в сущности означает то же самое, что спорить относительно вкусов. В конце концов, эмпатия по отношению к животному ничуть не более ошибочна, чем любовь к хорошему вину или бретонским омарам. Мы любим то, что мы любим. Было бы странно полагать, что, предпочитая те или иные блюда, мы совершаем ошибку только потому, что изначально таких блюд не существовало. Или же что наше удовольствие от еды не является истинным, поскольку наши гастрономические предпочтения не соответствуют вкусам древнего человека.

«Обращаться как...» или «принимать за...»

Третий недостаток гипотезы об эмоциональном замещении заключается в том, что на самом деле она объединяет три различные позиции по отношению к животному. Однако для того, чтобы понять феномен привязанности человека к собаке, необходимо четко различать их между собой. В первом случае человек использует в своих взаимоотношениях с собакой такие формы социального поведения, которые у наших двух видов похожи, во втором — человек ведет себя с собакой как с человеком. И наконец, третья позиция состоит в том, что человек принимает собаку за человека. В первом случае мы не смешиваем два вида — человека и собаку; мы просто используем в рамках тех социальных взаимоотношений, которые выстраиваем с собакой, похожие инструменты взаимодействия. При этом прекрасно осознаем существование глубоких различий между человеком и собакой. Во втором случае человек также понимает, что имеет дело с животным, однако в некоторых ситуациях начинает воспринимать свою собаку в контексте собственно человеческих взаимоотношений. Третий тип поведения, которое с первого взгляда можно оценить, как пограничное или «аномальное», основан на вере человека в том, что собака, по сути, ничем не отличается от человека. Иными словами, хозяин собаки полагает, что его пес способен, например, получать зарплату, владеть домом, иметь политические убеждения, диплом, нуждаться в операции по удалению аппендикса, быть фанатом футбольной команды, говорить на латыни и т.д.

собака и луна

Заметим, что общепринятые трактовки взаимоотношений человека с животным-компаньоном, весьма распространенные, в частности, в среде гуманитарных наук, искусственно создают непреодолимую пропасть между человеком и животным, при этом нимало ни заботясь о том, чтобы разграничить между собой три обозначенные выше позиции. В процессе объяснения они с готовностью перескакивают с одного на другое, зачастую путая две первые позиции с третьей. Например, когда речь заходит об отношении хозяина к своей собаке, довольно часто можно услышать фразу из популярного скетча: «Его пес — это тот еще тип». Однако сама по себе такая фраза еще ничего не значит. Здесь мы имеем дело как раз с двойным контекстом. Более того, очень многие люди, чтобы не сказать большинство людей, действительно думают о собаках именно как «о ком-то». Но при этом они вовсе не обязательно видят в собаке человека. Вести себя с собакой как с человеком и принимать ее за человека — совсем не одно и то же.

Таким образом, если все три позиции по отношению к животному рассматривать по отдельности, получится, что в привязанности человека к животному-компаньону нет ничего аномального. Если не путать один вид живых существ с другим, уподобляя животное человеку, между нами возможны разные варианты «нормальных» взаимоотношений. Заметим, что первые два описанных выше типа распространены гораздо шире, чем третий. Поэтому объяснение феномена привязанности человека к животному следует искать за рамками простого сравнения собаки с суррогатом, дающим временный выход человеческим эмоциям.

Иногда мы предпочитаем людям собак

Еще один минус тезиса об эмоциональном замещении состоит в том, что он отрицает любую вероятность того, что человек может предпочесть компанию животного-компаньона обществу других людей, во всяком случае некоторых из них. На самом деле такое явление распространено гораздо шире, чем это может показаться на первый взгляд. Нет ничего необычного в том, что социальная жизнь многих людей не ограничивается общением с себе подобными. Часто они отдают предпочтение эмоциональным связям с другими существами, прежде всего с животными-компаньонами. Нет никаких оснований отрицать, что в ряде обстоятельств животное способно удовлетворить потребности человека в общении. Более того, зачастую никто, кроме членов семьи или близких друзей, не способен сделать это лучше, чем животное-компаньон. И уж во всяком случае в социальном плане животное-компаньон выполняет гораздо более важные функции, чем функции простого паллиативного средства, облегчающего чувство одиночества от отсутствия общения с другими людьми.

На самом деле некоторые люди предпочитают проводить время с животными вовсе не потому, что испытывают трудности в общении или установлении взаимоотношений с другими людьми. Просто они полагают, что с четвероногим другом они могут провести время с большей для себя пользой. В некоторых случаях взаимоотношения с животным для них более комфортны или причиняют меньше неудобств, чем общение с другими людьми. Значит ли это, что такие люди страдают какой-то психологической или социальной дисфункцией? Нельзя исключать и такой вероятности, хотя ответ далеко не столь очевиден. И тем не менее, какими бы ни были причины этого феномена, тезис об эмоциональном замещении не дает ему убедительного объяснения. Он не позволяет понять, почему человек предпочитает общество животных не только тогда, когда не имеет возможности строить социальные отношения с себе подобными, но и в ряде других случаев.

А что, если перевернуть тезис об эмоциональном замещении с ног на голову? Что, если попытаться увидеть в отношении человека к собаке не суррогат настоящих чувств, а истинную теплоту и глубокую привязанность к другому существу? В конце концов, таким ли уж абсурдным будет предположение, что животные-компаньоны вообще и собаки в частности, которые, обретя в современной человеческой семье совершенно иной статус, значительно изменились психологически, став более дружелюбными, по крайней мере, внешне, способны расширить границы социального мира человека, а не наоборот? Конечно, подобное предположение заслуживает более подробного рассмотрения и уточнения с привлечением строгих научных данных. В любом случае у него есть одно бесспорное достоинство: оно обращает наше внимание на существование особой связи между человеком и животным. Несомненно, стоило бы задуматься о природе этой связи, которая в некоторых социальных и культурных условиях может быть для человека даже более предпочтительной, нежели его связи с другими людьми, по крайней мере в тех случаях, когда он не испытывает выраженной потребности расширять или углублять свои взаимоотношения с окружающими.

Отношения с животным: гибкие обязательства

Приведем еще несколько замечаний по этому поводу. Прежде всего, отношения с животным имеют для нас определенные преимущества по сравнению с отношениями с другими людьми. Так, например, в случае с животным значительно упрощаются ритуалы сближения и уменьшается риск быть отвергнутым. Люди могут уклониться или отказаться от взаимоотношений, тогда как животное гораздо охотнее идет на контакт. Иными словами, чтобы вступить во взаимоотношения с животным, от человека требуется значительно меньше усилий. Точно так же человек может довольно легко приостановить взаимодействие с животным, и это никак не отразится на их дальнейших отношениях, чего не скажешь об отношениях с другими людьми. В случае с животным от нас не требуется большого умения «подать себя», то есть нам не нужно прилагать каких-то особых усилий для того, чтобы создать собственный образ, который должен понравиться новому знакомому. Во взаимоотношениях с животным человек чувствует себя гораздо свободнее хотя бы потому, что сфера взаимопонимания здесь значительно уже, а обоюдно принятые нормы поведения значительно менее строгие, чем при общении между людьми. Проще говоря, находясь в одной комнате с животным, человек может позволить себе полностью расслабиться, чего он никогда не допустит в присутствии других людей.

хаски смотрит

Иными словами, наши взаимоотношения с животным имеют особое качество: в своей привязанности к животному человек получает возможность выстроить полноценные и аутентичные эмоциональные и социальные взаимоотношения с другим существом, отличные от тех, что его связывают с людьми. Животное-компаньон позволяет человеку вести настоящую социальную жизнь, во многих отношениях, вероятно, несколько менее сложную и эмоционально насыщенную, хотя и в этом можно усомниться, однако куда менее рискованную и более предсказуемую, к тому же не требующую таких усилий, а то и жертв, как социальная жизнь в окружении людей. Сказанное особенно актуально для современного общества, построенное на индивидуализме и приоритете договорных отношений в микросоциальной коммуникации. Подобные отношения между людьми не являются строго обязывающими и могут разрушиться в любой момент. То есть в общении с животным нас привлекает именно то, что четвероногий компаньон способен обеспечить человеку социальную жизнь, основанную на гибких или изменяемых обязательствах. И речь идет вовсе не об иллюзорных, обманчивых или противоестественных взаимоотношениях. Просто отношения эти менее напряженные, построенные скорее на полуобязательствах, при которых одного из участников взаимодействия, а именно животное, без всякого особого риска можно временно «выключить», а затем вновь «оживить» в статусе партнера по социальной коммуникации.

Разумеется, это правило справедливо не для всех людей: некоторые из нас не получают достаточного удовлетворения от общения с животными. Кроме того, правило касается и не всех животных, а только животных-компаньонов. Однако специфика отношений человека и животного позволяет понять, почему по достижении некоторого порога взаимоотношений с другими людьми человек может предпочесть им взаимодействие и эмоциональную связь с животным. Поэтому можно говорить о том, что кроме общения с людьми у человека существуют и другие возможности для реализации социабильности, разнообразные и необычные, подчас скрытые за густой завесой слов. Они гораздо более реальны, чем это предполагает идея об эмоциональном замещении. Такие способы общения способны украсить и оживить эмоциональную жизнь человека, сделав ее более насыщенной и яркой.

Бесконечный туннель в отношениях

Еще один недостаток гипотезы об эмоциональном замещении заключается в том, что ее основные положения при желании можно применить к любым социальным связям человека, включая и те, которые он строит с другими людьми. Это весьма удобная позиция. Она все объясняет и не приводит при этом никаких существенных доказательств. На самом деле гипотеза основана 

на том, что причины возникновения эмоциональной связи между человеком и животным следует искать не в самой этой связи, а вне ее, в той сотканной из взаимодействий и ожиданий человеческой среде, где есть место только для других людей. Основное положение гипотезы гласит, что животное-компаньон служит человеку «заменителем» ребенка или друга, которых у него нет. Если взглянуть на это утверждение повнимательнее, можно заметить, что у него есть весьма своеобразные характеристики. Начать с того, что гипотеза может найти свое эпистемологическое подтверждение лишь вне поля, связанного с проблемой отношений между человеком и животным. Она и не предполагает изучения этих отношений, полностью сосредоточившись на тех причинах, по которым они возникли. Сами же отношения между человеком и животным здесь как бы и вовсе ни при чем, важно лишь то, что лежит в их основе.

Опасность подобного приема состоит в том, что его можно легко обернуть против исходной точки зрения, до бесконечности приводя все новые и новые аргументы. Тем, кто полагает, что собака служит для человека эмоциональным заменителем друга или ребенка, мы вправе возразить, пользуясь тем же приемом, что и друг, и ребенок вполне могут быть точно такими же «эмоциональными заменителями» каких-то других отношений и что нужны они только для того, чтобы облегчить страдания от нехватки того, что нам действительно необходимо. Отношения с другом или ребенком могут, например, заменить для человека отношения с родителями, которые он утратил с возрастом. Почему бы не пойти еще дальше и не предположить, что отношения с родителями сами по себе служат эмоциональным заменителем для удовлетворения других потребностей, нарциссических, например. В конце концов, можно задаться вопросом, вспоминая одно из высказываний Колюша: «Разве люди заводят детей не потому, что не могут позволить себе собаку?» И почему бы не применить ту же формулу не только привязанности человека к животному, но и ко всем отношениям между людьми? Почему не предположить, например, что друзья служат бездетному холостяку эмоциональными заменителями или иллюзорными проекциями чувств, нужными лишь для того, чтобы облегчить его страдания от отсутствия семьи? Так ли уж редко нам приходится слышать, что некоторые пары продолжают жить вместе, только «чтобы не остаться в одиночестве»? Короче говоря, основная проблема такой системы доказательств состоит в том, что она сосредоточена не столько на создании убедительного объяснения, сколько на его замещении или переносе. Подобный перенос можно продолжать до бесконечности; один заменитель скрывает другой, тот — следующий и т.д.

черная собака

Затевая эту игру в домино, такая метафора для любой подобного рода гипотезы нам представляется вполне уместной, мы вовсе не собираемся доказывать, что собака действительно выступает для человека в роли заменителя каких-то других отношений: здесь чаще всего называют дружеские и детско-родительские отношения. С другой стороны, мы вовсе не претендуем ни на то, чтобы окончательно разоблачить описанную выше логику как безосновательную, ни на то, чтобы предложить сторонникам гипотезы эмоционального замещения какой-то другой, более продуктивный метод. Очевидно, что этот путь ведет в тупик или, скорее, в бесконечный туннель. Здесь важно другое. Непредвзятый взгляд на подобную систему доказательств позволяет понять одну простую истину: для того чтобы действительно разобраться в причинах той привязанности, которую человек испытывает по отношению к животному, нужно не перемещать аргументы с одного объекта на другой, а пересмотреть сами основы аргументации. Необходимо отказаться от базового предубеждения, которое служит в рамках этой логики чем-то вроде отправной точки, а именно от безоговорочного признания тех или иных потребностей человека «настоящими», «естественными» или «нормальными». Когда речь идет о животном-компаньоне, в роли таких потребностей, как правило, выступает общение с ребенком или другом.

Ограничиваясь этими двумя опциями, мы, конечно, упрощаем себе задачу, оставляя за скобками всю остальную цепочку возможных сравнений. Однако и эта позиция сталкивается с непреодолимыми трудностями. Прежде всего, легко заметить, что она основана на представлениях, a priori признанных культурной константой. Такой подход сам по себе никак нельзя назвать объективным, поскольку он строится на предубеждении, способном исказить полученные в результате выводы: потому что о степени реальности или иллюзорности социальных связей мы судим исходя из их соответствия некоему образцу, принятому за норму. С этой точки зрения, социальная жизнь человека считается нормальной, если включает в себя семью, состоящую из отца, матери и нескольких детей, а кроме того, достаточно широкий круг родственников, группу друзей, коллег по работе, с которыми выстраивается своя собственная система отношений, общественную деятельность и т.д. Собака при этом занимает место недостающих звеньев, заполняя пробелы между реальной жизнью человека и тем идеальным образом, который будет соответствовать описанной схеме. А нехватка социальных связей тем отчетливее ощутима, чем больше она касается центра данной модели: семейной группы, сконцентрированной на детях.

Можно ли рассматривать подобный тип социальной жизни как «естественный» или «нормальный», со всеми вытекающими последствиями для прочих типов? Гуманитарные науки этого не подтверждают, подчеркивая сложность человеческой социабильности и разнообразие связанных с ней поведенческих норм. Конечно, никто не запрещает выдвигать подобные гипотезы. Но они не должны быть признаны истинными a priori, любая гипотеза требует теоретического подтверждения и доказательств, полученных эмпирическим путем. Собранные на сегодняшний день данные, относящиеся к самым разным дисциплинам и касающиеся как человека, так и животного, заставляют усомниться в обоснованности выдвинутой гипотезы.


Калининградский приют для животных ТИМВИЛЛЬ