Собака была невольным героем, а зачастую и жертвой лабораторных опытов по изучению условных рефлексов, которые в начале XX века проводил русский ученый Иван Павлов вместе со своими учениками. Вслед за русскими учеными идею механической обусловленности поведения животных подхватили американские бихевиористы. Объединенные под условным названием «собака Павлова», эти исследования получили широкое общественное признание во многом благодаря литературным антиутопиям, подобным роману «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Изначально Павлов занимался изучением физиологии слюноотделения. Однажды он заметил, что у собак эта функция начинает работать еще до получения пищи. Ученый сделал вывод о существовании психологического компонента, запускающего функцию слюноотделения. Он начал изучать реакцию собак на различные раздражители: свист, свет, звук и т.д., каждый раз сопровождая их пищей, которую собаки получали от экспериментатора. В итоге после многократного повторения опыта у собак автоматически появлялась слюна уже в момент сигнала. У нее вырабатывался рефлекс: с течением времени «условный» раздражитель, включение лампочки или звонок, замещал «безусловный» — пищу. Когда собака воспринимала сигнал, который у нее ассоциировался с едой, она демонстрировала поведение, обычно связанное с получением пищи. Так, например, она могла начать лизать или кусать лампу.

Собака Павлова

На первый взгляд этот опыт полностью соответствует картине, которую мы рисуем в собственном воображении, представляя себе научный эксперимент. Лаборатория, где сама обстановка, как полагают, способна оградить взгляд ученого от любых внешних воздействий. Бесстрастные и невозмутимые экспериментаторы, облаченные в белые халаты и напоминающие врачей из «Заводного апельсина». Животное, реакции которого методично регистрируют и оценивают количественными методами. Ничто не должно его взволновать или повлиять на его поведение. В конечном итоге полученные результаты позволяют сделать абсолютно объективные выводы.

И тем не менее... Такая, казалось бы, стерильная обстановка сделала ученых слепыми к одному важному элементу поведения собаки, который они не могли заметить именно в силу своего предвзятого к ней отношения. На самом деле опыты привели к ошибочным заключениям, поскольку не учитывали главный элемент жизни собаки: силу, связывающую ее с себе подобными и, еще больше, с близкими ей людьми. Поэтому в корне неверно представлять ее в виде своего рода калькулятора, который проявляет интерес к своему хозяину только потому, что тот ее кормит. Конечно, собака очень любит поесть. И все-таки она может быть кем угодно, только не... циником. На самом деле естественный отбор создал ее такой, что для нее нет ничего более важного в этом мире, чем социальные отношения, особенно отношения с человеком.

Ошибка бихевиористов, не увидевших в поведении собак социальной компоненты, стала очевидной благодаря многочисленным исследованиям, предпринятым в начале 70-х годов прошлого века. Воссоздавая опыты Павлова, этологи заметили, что на первых этапах обучения собаки демонстрировали широкую гамму поведенческих реакций, которые всегда содержали элементы, относящиеся к сфере социальных отношений: игровые позы, виляние хвостом, лай, мимика... Собаки вели себя в точности так, как и в привычных для себя ситуациях, когда они выпрашивали у человека еду. Иными словами, собака воспринимала происходящее в контексте социальных взаимоотношений с человеком, а не просто через желудок. Подобная интерпретация больше соответствует мотивации животного, которое адаптировано к антропогенной нише и поэтому как нельзя лучше приспособлено для жизни в обществе. В данном случае неприменима предложенная бихевиористами схема, согласно которой собака представляет собой своего рода машину, движимую желанием получить вознаграждение и обученную должным образом реагировать на условные раздражители. Для собаки условный сигнал, лампочка или звонок, служит прежде всего социальным раздражителем, означающим предстоящее взаимодействие с человеком, а не только получение пищи.

собака 1

Тот факт, что бихевиористы остались слепы к этой очевидной поведенческой особенности собак, позволяет понять, почему они оказались не в состоянии объяснить причину оглушительного провала некоторых своих экспериментов. Миклоши раскрывает истинные механизмы поведения собак на примере одного из таких опытов, многие из которых наносили животному физические и психические травмы. Опыт, часто имевший пагубные последствия для животного, состоял в том, что собаку помещали в закрытый бокс и подвергали ее ударам электрического тока. После этого собаке несколько раз демонстрировали возможность выйти из бокса и таким образом избежать разряда. Все опыты приводили к одному и тому же результату: собака не двигалась с места, раз за разом получая все новые удары тока. Результаты этого эксперимента привели ученых в замешательство, поскольку, по их мнению, реакция животного определяется условным рефлексом, выработанным в процессе обучения посредством воздействия внешних раздражителей. Концепция бихевиоризма трактовала ожидаемую реакцию собаки однозначно: желая получить вознаграждение, будь то лакомство или уменьшение боли, она должна сбежать. Неправильное поведение собаки, следуя подобной логике, можно было объяснить, только сделав следующий шаг: у собаки просто не хватает сообразительности связать одно с другим, она не способна правильно оценить ситуацию. Часто подобное объяснение этих ученых вполне удовлетворяло.

Однако современные представления о социальном поведении собак позволяют трактовать результаты опытов иначе. И дело здесь вовсе не в ограниченных когнитивных способностях собак или ее необъяснимо противоестественном поведении. Вероятнее всего, так же как и ранее, собака интерпретировала ситуацию в контексте социальных взаимоотношений с человеком, а не просто факта физического контакта с объектом, причиняющим боль. В действительности в ситуации, когда доминирующий пес атакует своего более слабого собрата, у того есть единственный шанс не получить последний укус, который может стать фатальным: оставаться неподвижным, всеми силами демонстрируя покорность. Можно предположить, что собака связывала причиняемую ей боль с действием сотрудников лаборатории, которых она признавала доминирующими. Заметим, что стратегия собаки была вовсе не настолько «звериной», как полагали экспериментаторы, и вполне могла бы оказаться успешной, если бы собаке удалось вызвать у ученых чувство сострадания. Но собаки не могли знать, что имеют дело с бихевиористами, то есть людьми равнодушными, способными удостоить подопытное животное разве что холодным взглядом.

собака 7

Короче говоря, подвергая своих собак испытаниям и свято веря в объективность и непогрешимость научного подхода, павловцы и бихевиористы просто не замечали, что оказывались втянуты в социальные и эмоциональные отношения с собаками. Надежды, возлагаемые на полное отстранение от животного, не оправдались: выводы, сделанные по результатам опытов, были искажены. Так кто же из этой пары, животное и экспериментатор, больше был похож на «собаку Павлова», а кто был истинным автором опыта?

Описанные опыты служат примером ошибок, к которым могут привести научные подходы, предлагающие рассматривать животное как машину, которой управляют одни лишь условные рефлексы. Поведение такой машины можно изучать в лабораториях, разбирая ее на части, подобно тому как разбирают в мастерских механические устройства. Ошибки экспериментов со всей очевидностью доказывают, что главный недостаток подобного рода подходов кроется вовсе не в том, что они выдвигают слишком осторожные гипотезы или предъявляют слишком строгие требования к постановке опытов. Тот факт, что такие опыты дают довольно скудные результаты, также не будет определяющим. Концепция бихевиоризма по сути своей неприменима к собаке, которую нельзя рассматривать как вещь, лишенную субъектности. На самом деле собака представляет собой активный субъект, для которого социальные отношения имеют наивысшую ценность.

Два социума

Ошибочные опыты бихевиористов доказывают, что собака — животное социальное. Но какова природа этой социальности? Как ведет себя собака с теми, с кем ее связывают социальные отношения?

Социальная жизнь собаки имеет важную особенность, отличающую этих животных от других представителей животного мира. В период своего индивидуального развития она переживает два процесса социализации. Первый происходит в результате контактов с матерью, братьями и сестрами, а также с другими соплеменниками. Это внутривидовая социализация, во многом унаследованная от общих с волками предков или, в более широком плане, от древних псовых, которые уже в те времена имели развитую социальную организацию. Второй, а именно установление отношений с человеком, появился в результате эволюции, происходившей на протяжении последних десятков тысяч лет в процессе адаптации к антропогенной нише.

В итоге жизнь собаки протекает как бы в двух мирах, то есть так, как если бы сама собака одновременно принадлежала к двум разным социумам. Речь идет об обществах с абсолютно различной социальной организацией, представленных двумя разными типами живых существ: о собачьей стае и о человеческом обществе. Конечно, у многих собак, например у диких, бродячих или бездомных деревенских псов, на протяжении всей жизни нет хозяев. У них нет опыта существования бок о бок с человеком. Однако и эти собаки, по всей видимости, сохраняют способность к социализации, хотя в данном случае она происходит значительно сложнее. Некоторые социальные навыки подрастающие щенки приобретают в определенные сензитивные периоды индивидуального развития. Если этого не произошло, наверстать упущенное бывает довольно трудно.

собака 2

Проще говоря, это определенные строго ограниченные периоды жизни индивида, в течение которых у животного вырабатываются поведенческие схемы, необходимые для нормального развития и дальнейшей жизни. В частности, это происходит в процессе взаимодействия с матерью или братьями и сестрами. Если момент упущен, в дальнейшем животное с трудом усваивает нужные навыки, несмотря на интенсивную дрессировку. Так, например, умение контролировать силу укуса вырабатывается у щенков во время взаимодействия с матерью. Если щенка отнять от матери до того, как она отучит его кусаться, повзрослев, он может начать кусать людей, поскольку в юном возрасте не научился сдерживать силу укуса.

Современные исследования подтверждают еще более удивительный факт: вполне вероятно, что, имея возможность выбора, собаки с большей охотой присоединяются к группе людей, чем к собачьей стае.

Осталось только определить основные черты социальной жизни собак, обусловленные этой особенностью их психологии. Поскольку долгое время этологии собак как таковой не существовало, специалисты в области поведения животных применяли к собакам схемы социальной организации волков. Возможность подобного подхода к интерпретации поведения лучшего друга человека объясняли морфологической и эволюционной близостью этих двух видов. Поэтому довольно часто представления о собаке сводились к образу прирученного волка, который должен был унаследовать от своих диких предков звериные черты. Согласно этой логике, сущность волка прячется в темных глубинах сознания собаки, скрытая под благородной вуалью дрессуры, но при этом всегда остается готовой вновь вырваться наружу. Однако если подобное сравнение и может быть оправданно и в чем-то даже правомерно с научной точки зрения, то применять его на практике следует с очень большой осторожностью. Нужно признать, что вплоть до недавнего времени подобный подход часто приводил к неточной или ошибочной интерпретации поведения собак. Дело в том, что он не учитывал два обстоятельства, своего рода два подводных камня, стоящие на пути сравнительного анализа поведения животных.

Волк ли волк другому волку?

Первое препятствие заключается в недостаточной изученности вида, принятого за точку отсчета, волка. По словам специалистов, в наших знаниях о социальном поведении волков до сих пор остается много белых пятен.

Начиная со Средних веков волк был главным устрашающим персонажем западноевропейских мифов. Образ «злого серого волка» пугал и завораживал одновременно. Позже он стал излюбленным объектом для журналистских очерков и популярной литературы, посвященной животным сообществам. Популяризация волков во многом способствовала тому, что несколько десятилетий назад были проведены специальные исследования их поведения. В результате в нашем сознании прочно укоренилось распространенное представление о социальной организации волчьей стаи. Согласно этому представлению, стая подчиняется строгой линейной иерархии, на вершине которой находится доминантный самец, всем известный как альфа-самец, обладающий безраздельной властью. Ему безоговорочно подчиняются все члены стаи до тех пор, пока какой-либо другой самец его не свергнет и не займет его место. Данная модель предполагает монопольное право альфа-самцов на репродукцию, которое позволяет их генам распространяться. В результате гены, способствовавшие доминированию, из поколения в поколение сохраняются в популяции волков. Эту модель, которую можно было бы назвать «политической», поскольку она базируется на принципе доминирования, в упрощенном или даже преображенном популяризованном виде стали применять и к собакам. При этом собак еще долго воспринимали как волков, ставших добродушными благодаря контактам с человеком.

В начале 90-х годов описанная схема подверглась серьезной критике. В классическом варианте политическая модель предполагает, что все волки стремятся к доминированию, поскольку другой возможности передать свои гены потомкам у них просто нет. Следовательно, подчиненные самцы только и ждут удобного случая, чтобы свергнуть вожака, занять его место и тем самым обеспечить себя потомством. Однако полевые исследования показали, что все волки в стае, как правило, принадлежат к одной семье. Генетически они близки между собой, и в этом плане их интересы совпадают в большей степени, чем в случае, если бы между ними не было родственных связей. Проще говоря, с точки зрения распространения генов для самца X помощь другому самцу или, во всяком случае, сотрудничество с ним, вполне возможно, стали бы выигрышной стратегией, поскольку с большой долей вероятности их генотипы во многом совпадают. С другой стороны, молодые волки в возрасте от одного до трех лет часто покидают стаю. Оба этих обстоятельства свидетельствуют о том, что борьба за власть — это лишь одна из возможных стратегий обеспечения себя потомством.

собака 3

В противовес первой была предложена другая схема взаимодействия между волками, с которой сегодня согласно большинство зоологов: семейная модель (Заметим, что замена «политической» модели моделью «семейной» стала возможной далеко не случайно. Это обстоятельство красноречиво свидетельствует об историко-культурных переменах, произошедших в западном обществе, которые, в свою очередь, не могли не отразиться наточке зрения ученых относительно организации животных сообществ.). Новая модель сохраняет принцип доминирования, однако она учитывает полевые наблюдения, доказавшие, что доминирование касается не только самца, называемого «вожаком» или «производителем», но и самки. Эта схема позволяет учесть весьма частотный обмен знаками внимания и взаимные уступки, которые обеспечивают относительное мирное, большую часть времени, сосуществование волков в стае. То есть доминирование основано не только на насилии и терроре. В противном случае стая представляла бы собой пороховую бочку. Она была бы средоточием взаимоисключающих интересов, таящим в себе постоянную угрозу гражданской войны. Доминирование в волчьей стае подобно тому, которым пользуются родители по отношению к детям: младшие члены семьи постоянно испытывают своих родителей на предел дозволенного, проявляя демонстративно агрессивное поведение. По большому счету, волчья стая напоминает скорее большую семью, чем общество, основанное на отношениях силы. Конечно, воспитательные меры в этой семье бывают порой очень строгими, иногда даже насильственными. И тем не менее ее динамика базируется скорее на обучении и смене ролей по мере того, как члены стаи подрастают, чем на конкуренции, продиктованной жаждой власти.

Можно сказать, что наши знания о социальной жизни волков в последние годы обогатились и изменились одновременно. Однако сами специалисты признают, что в этой области остается еще очень много неясного. Слишком поспешные заключения, в частности, относительно роли альфа-самцов, были сделаны по результатам наблюдений за волками в неволе. Эти животные оказались недостаточно социализированными, поскольку не имели полноценных контактов с соплеменниками. В неволе у них вырабатывалось более агрессивное поведение, чем у диких собратьев. Разница между поведением диких волков и волков в неволе наводит на мысль о наличии общего и исключительно важного свойства волков и собак: индивидуальной пластичности развития поведенческих реакций. Сообщество животных не может быть представлено в виде застывшего образа, где для каждого члена группы раз и навсегда определена стереотипная роль, продиктованная его врожденными инстинктами. В действительности и волки, и собаки обладают исключительным разнообразием темпераментов и форм поведения. Это разнообразие неизбежно влечет за собой и разнообразие социальных отношений. Поэтому социальная организация волков предполагает гораздо больше возможных вариантов, чем-то представляется в рамках упрощенных моделей.

Из этого следует, что, с учетом недостаточной изученности социальной жизни и потенциальной вариабельности организационной структуры стаи, волки не могут служить объектом для построения точной и универсальной модели, достаточной для того, чтобы достоверно описать социальную жизнь собак.

Люпоморфизм и неотения: собака — это юный волк?

Второе препятствие, с которым сталкивается ученый, если при изучении социальной жизни собак он всецело полагается на аналогию с волком, состоит в следующем: генетическая близость между этими двумя видами еще не означает идентичности социального поведения. Вплоть до недавнего времени большинство ученых при интерпретации социального поведения собаки напрямую применяли модель волчьей стаи. Ученые считали правомерным использование подобных аналогий, хотя по отношению к другим видам подобные подходы были бы недопустимы. И тому есть вполне разумное объяснение. Как мы могли убедиться, долгое время большая часть этологов рассматривала домашних животных как существа, дикая сущность которых была искажена стараниями человека. Считалось, что истинная природа этих видов оказалась скрыта под покровом качеств, приобретенных в результате одомашнивания. В этом плане собака не могла избежать сравнения со своим диким родственником и представлялась скорее волком, лишенным природных свойств, чем животным принципиально иным, по самой своей природе. Этологические характеристики этих двух видов рассматривались как изначально сходные. Различия видели лишь в некоторых проявлениях поведенческих реакций. Сформулированная на основе этих представлений научная гипотеза, условно называемая люпоморфизмом, состояла в следующем: различия в поведении волков и собак как генетически близких видов обусловлены в основном влиянием окружающей среды, в которой те и другие развиваются.

Подобная концепция предполагает и другой вариант образа домашнего животного вообще и собаки в частности, достаточно широко распространенный как среди ветеринаров и зоотехников, так и в научно-популярной среде. Речь идет о таком понятии, как неотения. Согласно неотенической модели, анатомические, физиологические и поведенческие черты домашних животных могли стать результатом замедлившегося, искаженного или остановленного развития дикого вида. Одним словом, собаки представляются задержавшимися в детском возрасте волками, то есть животными, сохранившими на всю жизнь черты, свойственные волчатам, но исчезающие по мере их взросления. С этой точки зрения одомашнивание, уже не в первый раз, рассматривается как отклонение от естественного пути развития, который в природе должен был привести к становлению дикой сущности вида: волка. В случае собаки ее естественное развитие застопорилось или отклонилось от нормы усилиями человека. Причиной подобных сдвигов могли стать постепенные генетические изменения, возникшие в результате одомашнивания, или же сама среда, созданная человеком, которая оказывала влияние на организм в процессе его индивидуального развития.

собака 4

Неудивительно, что во времена, когда собака все более и более очевидным образом становилась членом человеческой семьи, во многих отношениях напоминая ребенка, такая модель вызывала симпатии в глазах широкой публики. На самом деле в этом представлении о собаке сплетаются воедино сразу две проекции, диаметрально противоположные и исключительно значимые для современного западного общества. Первая — это образ ребенка, кроткого и невинного, и при этом зависимого и нуждающегося в твердой руке взрослого человека; вторая — представление о диком животном, способном к агрессии, но вместе с тем чистом и свободном от пороков, свойственных человеческому роду. Сочетая в себе оба этих образа, собака нейтрализует негативные аспекты каждого из них: будучи животным, она избавлена от всякого рода дефектов, порожденных человеческой цивилизацией; навсегда оставаясь ребенком, она не подвержена вспышкам необузданной агрессивности, насилия и жестокости, свойственных дикой природе зверя. В итоге собака предстает в виде этакой химеры, наделенной чертами как инфантильного зверя, так и дикого ребенка. Она превращается в своего рода воплощение наших попыток рационально обосновать то положение, которое современный человек занимает в природе. По большому счету, здесь мы видим все тот же антропоцентрический взгляд на одомашнивание, только выраженный в форме детско-родительских отношений. Человек предстает здесь не хозяином порабощенной природы, а своего рода уполномоченным, способным от ее имени взять на себя ответственность за ее же детей.

Нашла ли неотеническая модель подтверждение в современной науке? Действительно ли собака — это волк, развитие которого замедлилось и остановилось, не достигнув завершающих фаз? Несмотря на довольно широкое распространение, подобная интерпретация во многом противоречит современным данным. Сравнительное исследование более чем семидесяти поведенческих реакций, наблюдавшихся в течение индивидуального развития представителей обоих видов, не подтвердило предположений, что у собак они появляются позже или сохраняются дольше, чем аналогичные реакции волков того же возраста. Мало того, что собаки демонстрируют значительную изменчивость поведения в зависимости от породы, само количество разнообразных форм поведения у собак даже больше, чем у волков.

собака 5

С учетом приведенных доводов можно сделать вывод, что сопоставление социальной жизни собак и волков требует большой осторожности. Конечно, эти виды близки между собой, они разделились на самостоятельные ветви сравнительно недавно. Поэтому весьма вероятно, что некоторые аспекты их социального поведения действительно похожи, а многие различия объясняются окружающей обстановкой, в которой развиваются особи того и другого вида. С другой стороны, у люпоморфизма есть свои ограничения. Кроме того, экспериментальные данные подтверждают, что волки, выращенные в тех же условиях, что и собаки, ведут себя все-таки иначе. Не стоит забывать, что собаки появились в результате адаптации к антропогенной нише, созданной и занимаемой человеком, то есть существом, в жизни которого социальное поведение играет главную роль и в значительной степени отличается от поведения других живых существ. Таким образом, можно предположить, что адаптация к человеку привела к серии постепенных изменений в социальном поведении предков собак. Параллельно с этим изменялись и биологические механизмы, лежащие в его основе. В то же время волков подобные перемены не коснулись.

 

Калининградский приют для животных ТИМВИЛЛЬ