Связь между человеком и животным, и особенно между человеком и собакой, уходит корнями в глубокую древность. Феномен присутствия рядом с нами собаки, в частности собаки-компаньона, имеет гораздо более продолжительную историю, чем это предполагает тезис об эмоциональном замещении. Наши два вида были тесно связаны между собой на протяжении всего пути своего исторического развития.

Связь с между человеком и собакой

Попробуем взглянуть на достаточно распространенное представление об эмоциональной связи с животным как о сравнительно недавнем изобретении с другой стороны. Что, если все как раз наоборот и мысль о том, что животное представляет собой своего рода вещь, лишенную всякой субъектности, это относительно новая идея, появившаяся на свет уже в современном западном обществе. То есть, по сути, сам этот феномен можно расценивать как некую историческую особенность, существовавшую далеко не всегда. Иными словами, нынешнее увлечение животными-компаньонами нужно рассматривать в качестве одной из модификаций социальных взаимоотношений, которые, принимая самые разнообразные формы, существовали испокон веков и объединяли человека с некоторыми видами животных. Итак, эмоциональная связь с животным вовсе не изобретение современного человека и не явление, возникшее внезапно, это всего лишь одно из проявлений древней как мир связи.

Собаки, равно как и другие животные-компаньоны, волне могут выступать не столько в роли неких эрзац-партнеров, призванных восполнить недостаток социальных и эмоциональных связей с другими людьми, а как раз наоборот, чем-то вроде бонуса, дополнительной возможности, способной сделать эти отношения богаче. Многочисленные исследования доказывают, что в современных западных странах люди в среднем более благосклонно относятся к окружающим, у которых есть собака, а прохожий с собакой вызывает у них большее доверие, чем все прочие. Что тем более справедливо в отношении людей с ограниченными возможностями. Как подчеркивают социологи, животные-компаньоны могут в этом плане играть роль своего рода катализатора, способного повысить эффективность социальных взаимодействий. Приведенные факты никак не согласуются с тезисом о том, что животное-компаньон служит человеку всего лишь эмоциональным заменителем.

собака в окне

Итак, есть ли смысл с прежней настойчивостью продолжать рассматривать связь между человеком и собакой лишь в качестве заменителя, призванного заполнить пробелы в человеческих взаимоотношениях? Или все-таки стоит признать, что этот феномен имеет под собой иные основания? Разумеется, с точки зрения общей социологии связь с животным для нас, вероятнее всего, менее значима, чем взаимоотношения с себе подобными. Она не настолько сложна и насыщенна, как наши связи с другими людьми. С другой стороны, все это еще не означает, что отношения, связывающие нас с животным, не более чем пустой вымысел или фантом. На самом деле мы вовсе не стоим перед жестким выбором: либо социабильность, реализованная в форме «настоящих» взаимоотношений, единственных, достойных своего названия, то есть тех, которые мы выстраиваем с другими людьми, либо отсутствие социабильности, скрытое под вуалью иллюзорной эмоциональной связи с существами другого вида. Следует признать, что связь человека с животным представляет собой иную форму социальных отношений, имеющую свои собственные очертания и свойства. Наша задача состоит именно в том, чтобы определить контуры этой связи, а не пытаться силой притянуть ее к одному из двух противоположных полюсов.

Любовь к зверю, отказ от человека?

Рассмотрим вторую версию о причинах появления эмпатии по отношению к животному. Согласно этой гипотезе, подобная форма эмпатии возникла у человека вследствие тех нарушений, которые привычная нам система человеческих взаимоотношений претерпела в современном обществе. Суть гипотезы состоит в том, что человек испытывает привязанность к животному не из-за недостатка взаимоотношений с другими людьми, как утверждают сторонники предыдущей гипотезы, но по причине добровольного отказа от таких взаимоотношений. Согласно этой второй идее, назовем ее для простоты «гипотезой мизантропии», подобная отстраненность человека от окружающих берет свое начало в глубинах современного индустриального общества. Она вызвана весьма существенными трансформациями, произошедшими в обществе, среди которых можно назвать развитие индивидуализма, распад традиционного круга общения, дегуманизацию труда, становящегося все более и более механизированным и все менее разнообразным. Все это вызывает у человека экономическую и социальную неудовлетворенность, как результат несоответствия между ожиданиями и теми средствами, которыми он располагает для того, чтобы эти ожидания реализовать. Человек как бы отгораживается от других людей. Подобное отчуждение может найти выражение и в том, что люди становятся все более восприимчивыми по отношению к животным, а защитники прав животных приобретают в обществе все больший политический вес.

Несомненно, в ряде случаев подчеркнуто трепетное отношение к животному представляет собой оборотную сторону пренебрежения или даже ненависти ко всему человеческому роду или к некоторым категориям людей. Чувства, которые испытывали нацисты к животным вообще и к собакам в частности, могут служить наиболее ярким тому подтверждением. Высшие чины нацистской партии, в том числе и Гитлер, были вегетарианцами. В 1933 году Геринг заявил, что «отправит в концентрационные лагеря всех, кто думает, что можно вести себя с животными ненадлежащим образом [...] и продолжат их мучить». Так же как Гитлер, Гиммлер резко осуждал пристрастие к охоте, считая это занятие «обыкновенным убийством невинных существ». Геббельс заявлял: «Я начал презирать людей до самой глубины моей души [...]. Столько грязи... Столько коварства... По большому счету, настоящим другом может быть только собака. Чем больше я узнаю человеческий род, тем больше привязываюсь к моему Бенно [псу]». Крайне правые движения традиционно с особым вниманием относились к правам животных. Трудно усомниться в том, на что ориентирована данная позиция: нам предлагают придать животным некую особую ценность с тем, чтобы окончательно обесценить человека, и в особенности те или иные конкретные категории людей, чтобы поставить крест на гуманистическом универсализме во всех его возможных проявлениях.

грустная собака

В речах некоторых наиболее рьяных и радикальных современных защитников «дела животных» также довольно часто можно услышать антигуманистические мотивы. Только теперь эти выступления имеют более выраженную политическую направленность, зачастую откровенно расистского толка, и изобилуют самой разнообразной и подчас довольно странной аргументацией. За повышенным вниманием к животным здесь скрывается презрение ко всему человеческому роду. Подобные «защитники» прав животных ставят под сомнение ценность не только отдельных категорий людей, но и человека как такового. В их антимодернистских выступлениях без труда можно уловить разочарование в человеке или даже отвращение к нему как к биологическому виду, и ностальгию по утраченной чистоте, оскверненной влиянием «тлетворной» цивилизации. Как правило, такие настроения сопровождаются откровенно враждебным отношением к науке.

По иронии судьбы, авторов подобных безапелляционных экстремистских высказываний можно считать первыми жертвами антропоцентризма: они видят в животном именно те добродетели, которые, по определению, имеют привлекательность только в глазах самого человека: невинность, бескорыстие, бережное отношение к природе. По сравнению с жестокими и безнравственными людьми животное для них предстает бесхитростным, нежно любящим существом, лишенным всех человеческих пороков... — после чего обычно следует парад самых безудержных антропоморфических проекций. В представлениях современных «защитников» животных о природе человек царит надо всем остальным мирозданием. Они щедро наделяют его качествами, которые обеспечивают превосходство над животными: властью, предполагающей ответственность, от которой он, к сожалению, постоянно пытается ускользнуть. Они призывают человека вспомнить о своих обязанностях, неизменно представляя его в образе хозяина, то есть в образе, не лишенном самолюбования, густо замешенного на самом отъявленном антропоцентризме. Дай волю таким «защитникам», и они объявили бы животных существами более человечными, чем сам человек, больше похожими на людей, чем на творения природы. На самом деле все эти рассуждения имеют мало отношения к животным, поскольку речь в них идет скорее о человеке. По большому счету, любовь к животному в данном случае — всего лишь оборотная сторона неприязни к человеческому роду.

О том, что между любовью к животным и недоверием или равнодушием к людям действительно может существовать некоторая связь, свидетельствуют и другие черты современного общества. Так, например, проявления жестокости по отношению к животным нередко вызывают больший общественный резонанс, чем несчастья, произошедшие с людьми. Чаще всего протесты защитников животных довольно избирательны. Так, гораздо большее негодование вызывают опыты над животными, если речь идет об обезьянах, собаках или кошках, тогда как эксперименты над крысами или птицами волнуют защитников животных значительно меньше. В 80-х годах значительная часть всех писем, поступивших в американский конгресс, была посвящена заботе о благополучии животных. Эта тема волновала граждан США гораздо сильнее, чем все другие.

Приведенные факты говорят сами за себя. И тем не менее, и это важно отметить, они не могут служить доказательством того, что причины и смысл привязанности человека к животному следует искать исключительно в его неприязни к другим людям. Любовь к животному далеко не всегда служит заменой любви к людям, как бы того ни хотелось сторонникам гипотезы мизантропии. Привязанность к животному может иметь подобное происхождение, но эта зависимость вовсе не является строго обязательной. Гипотеза не учитывает того факта или попросту упускает его из виду, что отношения между человеком и животным нельзя рассматривать только лишь в качестве отражения, отзвука отношений между людьми. Разумеется, во многом они согласуются с человеческими отношениями: в зависимости от культурных традиций отношение к животным также может меняться. Однако это еще не значит, что две эти системы отношений напрямую соотносятся между собой.

упряжка собак

Отношения, связывающие человека и животное, особенно такое близкое нам животное, как собака, имеют свои собственные характеристики: структуру, насыщенность, историю. Наши взаимоотношения с другими живыми существами, в частности с собаками, во многом определяются теми качествами, которые свойственны этим животным и не позволяют считать их пассивными объектами взаимодействия. Кроме того, сами характеристики этих животных в процессе эволюции изменялись, подстраиваясь под требования и ожидания человека. И если принимать в расчет давнюю историю, эволюционную обусловленность и степень насыщенности наших взаимоотношений с собаками, то считать их обычной иллюзией было бы чистой воды глупостью. Такой же, как склонность видеть человеконенавистника в каждом, кто признает субъектность животного и испытывает к нему эмоциональную привязанность.

Заметим, что, по данным антропологических и социологических исследований, большинство людей не способно относиться к животным абсолютно отстраненно, включая и довольно специфические ситуации, не предполагающие никаких проявлений субъективности, например, на скотобойнях и животноводческих предприятиях.

Несостоятельность гипотезы мизантропии, равно как и гипотезы об иллюзорности наших взаимоотношений с животным, становится еще более очевидной, если задуматься о предпочтениях человека в плане выбора животного-компаньона. Почему предметом нашего выбора прежде всего стали собака и кошка, а не какое-нибудь другое животное? Если мы говорим о собаке, то ее успех никак нельзя объяснить исторической или культурной случайностью. Он зависел от собственных качеств самой собаки и их соответствия предпочтениям человека, которые складывались на протяжении всей истории человеческого рода. Таким образом, если основы взаимоотношений человека с животным вообще и с собакой в частности именно таковы, то с научной точки зрения гораздо более плодотворно будет рассматривать их как одну из форм социального взаимодействия, в буквальном смысле слова. С этой точки зрения подход к взаимоотношениям между человеком и животным как к свидетельству социальной неадекватности или психологической аномалии выглядит совершенно необоснованным. Одним словом, как подчеркивают некоторые антропологи и социологи, наша социальная жизнь по существу не ограничивается сферой взаимоотношений между людьми.

Допустимое непонимание

Мы склонны приписывать собакам мысли, мотивы и намерения, которые зачастую им не свойственны. Можно привести массу примеров такого рода. Многие владельцы собак искренне считают, что их любимец дословно понимает все, что они ему говорят. Они уверены, что он обладает теорией разума. Из-за этого между нами и нашими животными-компаньонами часто возникают недоразумения, которые могут неожиданно проявиться в виде странного и непредсказуемого поведения животного. Речь идет, в частности, о внезапных вспышках агрессии у собак, которых до сего момента их хозяева считали спокойными и послушными. Собаки воспринимают агрессию не так, как мы. Они могут истолковать наше поведение совершенно иначе, неожиданно для нас увидев в нем те или иные формы, предполагающие агрессивную ответную реакцию, в то время как мы вкладываем в свои поступки совсем другой смысл.

Приведем один пример. Если собаке время от времени позволяют забираться на диван или кровать, она может увидеть в этом демонстрацию подчинения со стороны своего хозяина. С точки зрения самого хозяина разрешение немного поваляться на диване — не более чем небольшая награда за хорошее поведение и послушание или же просто-напросто дружеский жест в сторону близкого ему существа. Между хозяином и его собакой возникает недоразумение, которое может длиться достаточно долго без каких бы то ни было последствий для сложившейся между ними системы отношений. Однако при некоторых обстоятельствах простое недоразумение может перерасти в реакции, в той или иной степени связанные с агрессией. Например, если однажды псу строгим тоном прикажут убраться с дивана или кровати, в ответ он может зарычать или даже начать вести себя еще более агрессивно. Налицо недоразумение и связанное с ним взаимное недопонимание, которое, тем не менее, может иметь неприятные последствия для обеих сторон. Ведь, с точки зрения хозяина, у него есть все основания полагать, что «на самом деле его собака более агрессивная и менее дружелюбная, чем он думал».

собака на диване

В действительности же, отыскав самое простое объяснение и списав все на психологические особенности своей собаки, он оказывается весьма далек от истины, поскольку настоящие причины ее поведения следует искать в ином регистре, а именно в той сфере, где выстраиваются отношения доминирования. Подобная ошибка интерпретации неизбежно влечет за собой следующее недоразумение, поскольку собака, в свою очередь, не сможет понять реакцию хозяина на свое поведение, она будет ожидать от него действий, связанных с отношениями доминирования.

Короче говоря, все указывает на то, что наши взаимоотношения с собакой по большей части основаны на взаимном недопонимании, способном в один прекрасный день привести к конфликтной ситуации. Причем даже и после этого недопонимание останется.

И все же стоит ли делать вывод, как это порой и происходит, что отношения человека с животным не имеют ничего общего с отношениями людей между собой? Можно ли на этом основании заключить, что их нельзя рассматривать как социальные отношения с участием двух заинтересованных сторон? Попробуем и на сей раз сформулировать этот же тезис несколько иначе. При ближайшем рассмотрении можно заметить, что недоразумения во взаимоотношениях возникают как раз из-за существующей между человеком и животным близости. Или же что разница в отношениях человек—человек и человек—животное состоит лишь в степени понимания между участниками взаимодействия, а не в самой природе этих отношений. На самом деле и в отношениях между людьми постоянно присутствует недопонимание, хотя и в меньшей степени. Когда два человека соглашаются на некое взаимное действие, их интерпретации одной и той же ситуации никогда не будут полностью совпадать. В действительности даже прочные и продолжительные социальные отношения вовсе не означают, что между действующими лицами никогда и ни при каких условиях не может возникнуть недопонимание. Это было бы слишком жесткое требование, которое практически невозможно удовлетворить. Такие отношения предполагают только, что недопонимание не должно превышать некоего порога, величина которого ситуативна и зависит от действующих лиц. Достаточно того, что оба участника взаимодействия не замечают возникшего недопонимания и их интерпретации контекста и поведения партнера не противоречат друг другу.

Если рассматривать взаимоотношения людей между собой и их взаимоотношения с животными под таким углом зрения, разница между ними перестанет выглядеть настолько явной. Конечно, порой мы можем ошибаться относительно мотивов поведения собак или присущих им способов интерпретации конкретных ситуаций. Но с практической точки зрения возникающие недоразумения, как правило, не превышают допустимого порога и никак не препятствуют развитию между нами и нашими собаками сложных и насыщенных взаимоотношений. Для того чтобы между двумя индивидами или двумя видами установились яркие и прочные социальные взаимоотношения, они вовсе не обязательно должны безоговорочно понимать друг друга. Нет необходимости в том, чтобы их интерпретации ситуаций были идентичны: достаточно того, чтобы они были совместимы между собой и могли приспособиться одна к другой. Иными словами, интерпретации ситуаций и поведения обоих участников взаимодействия не должны слишком часто приводить к недоразумениям, которые нельзя было бы достаточно быстро разрешить. В процессе эволюции собаки адаптировались к человеку настолько, что многие формы их поведения и их умение интерпретировать различные ситуации достигли высокого уровня совместимости с нашими.

любопытная собака

Подобный взгляд на недопонимание как на конструктивный элемент социальных взаимодействий нельзя уместить в несколько строк, отведенных здесь описанию данной проблемы. Настолько важный вопрос, несомненно, достоин более детального рассмотрения. В частности, в подтверждение сказанному стоило бы добавить, что сам факт недопонимания между двумя существами уже означает наличие между ними своего рода договоренности. Иными словами, отношения между двумя участниками взаимодействия строятся на взаимном согласии, требующем активного участия обеих сторон, пусть даже согласие это и основано на недопонимании. С этой точки зрения действия обоих участников и свойственные им способы интерпретировать общую ситуацию можно рассматривать как потенциально совместимые, поскольку они нацелены на достижение состояния, в котором индивиды «ладили» бы между собой. Подобный взгляд на интересующий нас феномен предполагает существование такой области, в которой два разных восприятия одной и той же ситуации, присущие двум участникам взаимодействия, перекрываются. То есть свойственные им способы интерпретации данной конкретной ситуации и способность понять мотивацию партнера в какой-то степени пересекаются в некоем общем коммуникативном пространстве. Причем абсолютно неважно, о каких именно участниках взаимодействия идет речь: описанная схема в равной мере справедлива и для людей, и для животных.

С другой стороны, как подчеркивает философ Винсиан Деспре, недоразумение обладает особой силой, поскольку в некоторых обстоятельствах способствует проявлению у индивида качеств, отсутствие которых в начале взаимодействия становится причиной непонимания. Опираясь на работы детского психиатра Дэниела Стерна, социологов Арнольда Арлюка и Клинтона Сандерса, Деспре говорит об этом так:

Недоразумение, возникающее, когда родители (или хозяин собаки) приписывают ребенку или животному компетенции, которыми в данный момент они еще не обладают, однако уже близки к их приобретению, способствует реализации этих компетенций.

Разумеется, возможности для приобретения компетенций имеют свои ограничения, какими бы ни были ожидания или способности участников взаимодействия. Одним словом, вряд ли ваш пес перестанет трактовать ваше поведение как демонстрацию иерархического статуса только потому, что вы видите в нем друга. Но в некоторых случаях возникшее недоразумение может сыграть роль катализатора.

Теперь мы можем понять, что более глубокое изучение этого феномена способно безмерно обогатить теоретические знания, касающиеся отношений, связывающих нас с животными. Важность этого феномена в последние годы неоднократно подчеркивают многие ученые. Кроме того, само наличие недоразумений в наших отношениях с собаками можно рассматривать скорее как свидетельство близости, чем как существование кардинальных различий между тем, каким образом мы строим отношения друг с другом, и тем, что связывает нас с существами другого вида.

 

Калининградский приют для животных ТИМВИЛЛЬ